Мой Иисус сидел на краю моей кровати у самой стенки, а я в другом конце комнаты на стуле, как всегда поджав ноги под себя. Было темно и только моя лампа-без-места лежала на столе вверх
| Невидимое
Вчера вечером отчего-то захотелось что-нибудь нарисовать. Мрачного ничего не хотелось. Сюрриалистичного тоже. Сказочных рисунков тем более. Захотела нарисовать моего Иисуса. Но он отказался позировать. Быть может, потому что я потеряла все свои кисточки и краски. Есть одна чужая. И она слишком красивая и мягкая чтобы ею рисовать. Красками. Зато ею очень приятно рисовать всякие непонятности на теле... не оставляя видимых следов. Мой любимый холст натянут на внутренней стороне руки между локтем и запястьем. Невидимые картины блаженства.
Мой Иисус сидел на краю моей кровати у самой стенки, а я в другом конце комнаты на стуле, как всегда поджав ноги под себя. Было темно и только моя лампа-без-места лежала на столе вверхногами лампочкой и освещала потолок. У моего Иисуса самые загадочные глаза на свете. В них столько всего. Улыбка Моны Лизы просто неудачная попытка нарисовать улыбку Бога. Более чем неудачная. И я тоже никогда не смогу нарисовать Его глаза. Хоть я так часто рисую именно глаза. Но не Его. Быть может когда-нибудь... А еще я знаю у кого были такие же глаза как у Него. Но многие считают их в какой-то мере противоположностями, а для меня они как братья. С моим Иисусом мы очень хорошо поговорили. Никаких проповедей, никакой религии, никаких серьезных тем. Вообще-то в основном мы с ним всегда молчим, потому что с ним лучше всего молчать. Но бывает, что нам обоим есть, что друг другу сказать. И мы говорим... шутим и улыбаемся. А вообще я - умеренная атеистка.
Мой Иисус сидел на краю моей кровати у самой стенки, а я в другом конце комнаты на стуле, как всегда поджав ноги под себя. Было темно и только моя лампа-без-места лежала на столе вверх